Сергей аракелов. Владельцам российских компаний придется самим гасить долги своих фирм, а если нет денег, то пустить с молотка личное имущество

Партнеры по бизнесу смогут получать друг о друге гарантированно проверенные данные. И риск нарваться на фирму-однодневку или фиктивную компанию станет существенно меньше. Значит, и у потребителей будет меньше поводов для волнений, что их заказ не выполнят или продадут некачественный товар.

С момента опубликования и вторым этапом с января 2016 года вступят в силу поправки сразу в несколько законов, касающихся госрегистрации юрлиц и индивидуальных предпринимателей. Большинство изменений касаются Федеральной налоговой службы. Об этом «РГ» рассказал заместитель руководителя ФНС Сергей Аракелов.

Сергей Ашотович, зачем понадобились изменения? С 2013 года закон и так обязывает проверять данные компаний, можно даже возражать против их регистрации, если обнаружены ошибки.

Сергей Аракелов: Легальный бизнес хочет быть уверен в истинном существовании своих контрагентов, в том, что они не исчезнут, как только нужно будет исполнять обязательства. И получать реальную информацию о фактическом состоянии юридического лица. Фиктивные фирмы не способствуют инвестиционной привлекательности нашей экономики. Зачастую именно непрозрачность корпоративных структур, наличие теневых компаний отпугивают иностранный бизнес от работы на наших рынках.

При помощи таких фирм недобросовестные лица легко уходят от взятых на себя обязательств, обманывая партнеров по бизнесу и государство. В итоге те, кто использует мошеннические схемы, получает необоснованные конкурентные преимущества перед добросовестными бизнесменами. Этого допускать нельзя.

Да, Гражданский кодекс в 2013 году зафиксировал норму о проверке достоверности сведений реестров, но она оставалась по большей части декларативной. Никакой процедуры проверки законодательно не прописано.

Оставалось неясным, как и каким способом качественно проверить достоверность представляемых налоговому органу сведений, если для регистрации документов отведено всего пять дней. А что делать, если ложные данные выявлены уже после внесения записи в публичные реестры: Единый госреестр юридических лиц и Единый госреестр индивидуальных предпринимателей? На все эти вопросы и отвечает закон, конкретизирует, как должна проходить проверка достоверности и каковы ее последствия. Введена и новая норма, позволяющая дополнять реестры записями о недостоверности тех или иных сведений.

Не станет ли это еще одной бюрократической процедурой, мешающей бизнесу?

Сергей Аракелов: Нет. Не станет. Добросовестным бизнесменам сегодня как раз мешает ложная информация в публичном реестре. Выгодна такая ситуация только мошенникам. О каких-либо препятствиях в ведении легального бизнеса речи вообще нет. А запись о недостоверности исключается из реестра сразу после внесения правильных сведений.

Тем, кто просто по ошибке или невнимательности «забыл» их внести, налоговый орган об этом сначала напомнит. И можно будет представить правильные данные в течение месяца с момента выставления уведомлений о недостоверности. Если кто-то не согласен с уже внесенной в реестр записью о недостоверности, всегда можно до суда подать жалобу в вышестоящий налоговый орган.

В каких случаях ФНС теперь обязана проводить «досмотр» сведений перед регистрацией?

Сергей Аракелов: Во-первых, при возникновении обоснованных сомнений в их подлинности на основании документов, имеющихся у налогового органа.

Во-вторых, при поступлении заявлений от заинтересованных лиц, возражающих против предстоящей госрегистрации или изменений устава юрлица, или включения сведений в реестр.

Если налоговый орган установит, что данные неверны, в регистрации откажут.

Какие санкции грозят за фальсификацию сведений? Они ужесточаются?

Сергей Аракелов: Нет, речь идет не об ужесточении, а о дифференциации ответственности и обеспечении ее неотвратимости для виновных в фальсификациях.

Так, согласно изменениям в Уголовный кодекс теперь подставным лицом будет считаться не только тот, кого якобы «обманули» организаторы фирмы, сделав «зицпредседателем», но и тот, кто стал подставным директором осознанно. Упорядочена и административная ответственность. За систематическое или умышленное представление ложных сведений для регистрации теперь предусмотрена только дисквалификация до 3 лет, уйти от которой наложением небольшого штрафа будет уже нельзя.

Добавлены новые основания для отказа в государственной регистрации. Физлица, которые однажды уже злоупотребили своими гражданскими правами — были замешаны в нарушении законодательства, создании или деятельности фиктивных фирм, сознательно внесли в реестры недостоверные сведения, будут ограничены в создании новых юрлиц.

Навсегда?

Сергей Аракелов: Ограничение не будет пожизненным — через три года можно вновь вести бизнес через юридическое лицо, то есть на условиях ограниченной ответственности.

При этом нарушители не лишаются права на занятие предпринимательской деятельностью, например, в качестве индивидуального предпринимателя. То есть на условиях личной ответственности, когда нельзя просто «бросить» бизнес и забыть таким образом про своих кредиторов, про долги перед государством и неуплаченные налоги.

А что будете делать со сведениями, которые уже есть в реестрах? Задним числом можно бороться с фальшивками?

Сергей Аракелов: Да, в случае выявления недостоверности данных запускается процедура внесения соответствующей записи в реестр.

Закрывают ли новые законодательные поправки пробелы по процедурам ликвидации юрлиц?

Сергей Аракелов: Да. Теперь кредиторы могут быть уверены, что успеют заявить свои требования, и должник не будет ликвидирован до окончания суда и взыскания с него долгов.

Поможет это и государству при проведении контрольных мероприятий, нельзя будет использовать ликвидацию для уклонения от уплаты налогов.

В интересах кредиторов введена и процедура предварительного уведомления о предстоящем изменении места нахождения юридического лица. Теперь, когда компания не просто переезжает в другой офис, а делает местом своего нахождения другой населенный пункт, а чаще всего и субъект Федерации, кредиторы или ее клиенты узнают об этом заранее. Это может быть очень важным, так как от места нахождения юрлица зависит, например, то, в каком суде придется с ним судиться, а также подведомственность совершения ряда других действий, например, исполнительного производства.

Какие еще важные новшества, на ваш взгляд, внесены в закон?

Сергей Аракелов: В законе о регистрации теперь зафиксировано, что любой заинтересованный человек сможет получить официальные сведения из реестров с электронной подписью регистрирующего органа бесплатно. Для этого надо зайти на сайт ФНС и сделать запрос по любой интересующей вас фирме или индивидуальному предпринимателю.

В совокупности со всеми другими сведениями, которые сегодня размещены на nalog.ru. А это самый широкий спектр информации — от сведений о массовых адресах, о тех, кто то не платит налоги, кто дисквалифицирован, до тех, кого нельзя найти по юридическому адресу и кто не представляет налоговую отчетность, можно составить полный портрет компаний или индивидуальных предпринимателей.

Как все ожидаемые новации изменят деловой климат в стране?

Сергей Аракелов: Реестры юрлиц и индивидуальных предпринимателей — самый востребованный федеральный информационный ресурс, на котором каждый гражданин при необходимости может узнать, с кем имеет дело. В них сегодня сосредоточены данные более чем о 8 миллионах юрлиц и индивидуальных предпринимателей.

Максимальная публичность реестров — это залог движения к здоровым гражданским отношениям, к доверию в бизнес-среде.

Эти усилия государство предпринимает в рамках общего направления на улучшение и упрощение условий ведения бизнеса, открытости процедур регистрации. Снижаются расходы времени и денежных средств при открытии своего дела, что отражается в рейтингах Всемирного банка. Здесь, напомню, Россия за последний год существенно повысила позиции по направлению «регистрация предприятий».

Работа в этом направлении идет и дальше. Буквально 27 марта Госдума приняла в третьем чтении закон, которым отменяется обязательное использование юридическими лицами печатей. Теперь для того, чтобы начать бизнес, не нужно будет проходить процедуру изготовления каких-либо штампов — это будет исключительно на добровольных началах.

Когда начнут действовать изменения по закону о достоверности реестров в полную силу?

Изменения в части уголовной и административной ответственности вступят в силу в ближайшее время, сразу после опубликования закона. Так же, как и нормы против злоупотреблений при ликвидации компаний.

Основная же часть новшеств заработает после 1 января 2016 года. Так что и бизнес, и государство смогут подготовиться к столь серьезным изменениям в регистрационных правилах.

Закон подписан

Президент России вчера подписал поправки в законы «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей», «Об обществах с ограниченной ответственностью», Основы законодательства о нотариате, Уголовный кодекс и Кодекс об административных правонарушениях.

Большинство изменений относится к регистрации юридических лиц, которую осуществляет ФНС. Впервые внесены комплексные изменения во все необходимые законодательные акты в части злоупотреблений в сфере государственной регистрации юридических лиц.

Самый важный эффект, которого ждут в Федеральной налоговой службе, — это повышение достоверности реестра юрлиц.

Поэтому и вводятся механизмы как ограждающие от мошенников и фиктивных фирм, так и предоставляющие максимальный доступ к достоверным информационным базам данных.

Текст: Татьяна Зыкова

Коллеги, что думаете? На пользу ли пойдут новые процедуры? Или у людей окончательно отобьют интерес к предпринимательству? Я склоняюсь ко второму.

Зицпредседатель сдает дела

Российский рынок очистят от фирм-однодневок

Партнеры по бизнесу смогут получать друг о друге гарантированно проверенные данные. И риск нарваться на фирму-однодневку или фиктивную компанию станет существенно меньше. Значит, и у потребителей будет меньше поводов для волнений, что их заказ не выполнят или продадут некачественный товар.

С момента опубликования и вторым этапом с января 2016 года вступят в силу поправки сразу в несколько законов, касающихся госрегистрации юрлиц и индивидуальных предпринимателей. Большинство изменений касаются Федеральной налоговой службы. Об этом «РГ» рассказал заместитель руководителя ФНС Сергей Аракелов.

Сергей Ашотович, зачем понадобились изменения? С 2013 года закон и так обязывает проверять данные компаний, можно даже возражать против их регистрации, если обнаружены ошибки.

Сергей Аракелов: Легальный бизнес хочет быть уверен в истинном существовании своих контрагентов, в том, что они не исчезнут, как только нужно будет исполнять обязательства. И получать реальную информацию о фактическом состоянии юридического лица. Фиктивные фирмы не способствуют инвестиционной привлекательности нашей экономики. Зачастую именно непрозрачность корпоративных структур, наличие теневых компаний отпугивают иностранный бизнес от работы на наших рынках.

При помощи таких фирм недобросовестные лица легко уходят от взятых на себя обязательств, обманывая партнеров по бизнесу и государство. В итоге те, кто использует мошеннические схемы, получает необоснованные конкурентные преимущества перед добросовестными бизнесменами. Этого допускать нельзя.

Да, Гражданский кодекс в 2013 году зафиксировал норму о проверке достоверности сведений реестров, но она оставалась по большей части декларативной. Никакой процедуры проверки законодательно не прописано.

Оставалось неясным, как и каким способом качественно проверить достоверность представляемых налоговому органу сведений, если для регистрации документов отведено всего пять дней. А что делать, если ложные данные выявлены уже после внесения записи в публичные реестры: Единый госреестр юридических лиц и Единый госреестр индивидуальных предпринимателей? На все эти вопросы и отвечает закон, конкретизирует, как должна проходить проверка достоверности и каковы ее последствия. Введена и новая норма, позволяющая дополнять реестры записями о недостоверности тех или иных сведений.

Не станет ли это еще одной бюрократической процедурой, мешающей бизнесу?

Сергей Аракелов: Нет. Не станет. Добросовестным бизнесменам сегодня как раз мешает ложная информация в публичном реестре. Выгодна такая ситуация только мошенникам. О каких-либо препятствиях в ведении легального бизнеса речи вообще нет. А запись о недостоверности исключается из реестра сразу после внесения правильных сведений.

Тем, кто просто по ошибке или невнимательности «забыл» их внести, налоговый орган об этом сначала напомнит. И можно будет представить правильные данные в течение месяца с момента выставления уведомлений о недостоверности. Если кто-то не согласен с уже внесенной в реестр записью о недостоверности, всегда можно до суда подать жалобу в вышестоящий налоговый орган.

В каких случаях ФНС теперь обязана проводить «досмотр» сведений перед регистрацией?

Сергей Аракелов: Во-первых, при возникновении обоснованных сомнений в их подлинности на основании документов, имеющихся у налогового органа.

Во-вторых, при поступлении заявлений от заинтересованных лиц, возражающих против предстоящей госрегистрации или изменений устава юрлица, или включения сведений в реестр.

Если налоговый орган установит, что данные неверны, в регистрации откажут.

Какие санкции грозят за фальсификацию сведений? Они ужесточаются?

Сергей Аракелов: Нет, речь идет не об ужесточении, а о дифференциации ответственности и обеспечении ее неотвратимости для виновных в фальсификациях.

Так, согласно изменениям в Уголовный кодекс теперь подставным лицом будет считаться не только тот, кого якобы «обманули» организаторы фирмы, сделав «зицпредседателем», но и тот, кто стал подставным директором осознанно. Упорядочена и административная ответственность. За систематическое или умышленное представление ложных сведений для регистрации теперь предусмотрена только дисквалификация до 3 лет, уйти от которой наложением небольшого штрафа будет уже нельзя.

Добавлены новые основания для отказа в государственной регистрации. Физлица, которые однажды уже злоупотребили своими гражданскими правами - были замешаны в нарушении законодательства, создании или деятельности фиктивных фирм, сознательно внесли в реестры недостоверные сведения, будут ограничены в создании новых юрлиц.

Навсегда?

Сергей Аракелов: Ограничение не будет пожизненным - через три года можно вновь вести бизнес через юридическое лицо, то есть на условиях ограниченной ответственности.

При этом нарушители не лишаются права на занятие предпринимательской деятельностью, например, в качестве индивидуального предпринимателя. То есть на условиях личной ответственности, когда нельзя просто «бросить» бизнес и забыть таким образом про своих кредиторов, про долги перед государством и неуплаченные налоги.

А что будете делать со сведениями, которые уже есть в реестрах? Задним числом можно бороться с фальшивками?

Сергей Аракелов: Да, в случае выявления недостоверности данных запускается процедура внесения соответствующей записи в реестр.

Закрывают ли новые законодательные поправки пробелы по процедурам ликвидации юрлиц?

Сергей Аракелов: Да. Теперь кредиторы могут быть уверены, что успеют заявить свои требования, и должник не будет ликвидирован до окончания суда и взыскания с него долгов.

Поможет это и государству при проведении контрольных мероприятий, нельзя будет использовать ликвидацию для уклонения от уплаты налогов.

В интересах кредиторов введена и процедура предварительного уведомления о предстоящем изменении места нахождения юридического лица. Теперь, когда компания не просто переезжает в другой офис, а делает местом своего нахождения другой населенный пункт, а чаще всего и субъект Федерации, кредиторы или ее клиенты узнают об этом заранее. Это может быть очень важным, так как от места нахождения юрлица зависит, например, то, в каком суде придется с ним судиться, а также подведомственность совершения ряда других действий, например, исполнительного производства.

Какие еще важные новшества, на ваш взгляд, внесены в закон?

Сергей Аракелов: В законе о регистрации теперь зафиксировано, что любой заинтересованный человек сможет получить официальные сведения из реестров с электронной подписью регистрирующего органа бесплатно. Для этого надо зайти на сайт ФНС и сделать запрос по любой интересующей вас фирме или индивидуальному предпринимателю.

В совокупности со всеми другими сведениями, которые сегодня размещены на nalog.ru. А это самый широкий спектр информации - от сведений о массовых адресах, о тех, кто то не платит налоги, кто дисквалифицирован, до тех, кого нельзя найти по юридическому адресу и кто не представляет налоговую отчетность, можно составить полный портрет компаний или индивидуальных предпринимателей.

Как все ожидаемые новации изменят деловой климат в стране?

Сергей Аракелов: Реестры юрлиц и индивидуальных предпринимателей - самый востребованный федеральный информационный ресурс, на котором каждый гражданин при необходимости может узнать, с кем имеет дело. В них сегодня сосредоточены данные более чем о 8 миллионах юрлиц и индивидуальных предпринимателей.

Максимальная публичность реестров - это залог движения к здоровым гражданским отношениям, к доверию в бизнес-среде.

Эти усилия государство предпринимает в рамках общего направления на улучшение и упрощение условий ведения бизнеса, открытости процедур регистрации. Снижаются расходы времени и денежных средств при открытии своего дела, что отражается в рейтингах Всемирного банка. Здесь, напомню, Россия за последний год существенно повысила позиции по направлению «регистрация предприятий».

Работа в этом направлении идет и дальше. Буквально 27 марта Госдума приняла в третьем чтении закон, которым отменяется обязательное использование юридическими лицами печатей. Теперь для того, чтобы начать бизнес, не нужно будет проходить процедуру изготовления каких-либо штампов - это будет исключительно на добровольных началах.

Когда начнут действовать изменения по закону о достоверности реестров в полную силу?

Изменения в части уголовной и административной ответственности вступят в силу в ближайшее время, сразу после опубликования закона. Так же, как и нормы против злоупотреблений при ликвидации компаний.

Основная же часть новшеств заработает после 1 января 2016 года. Так что и бизнес, и государство смогут подготовиться к столь серьезным изменениям в регистрационных правилах.

Закон подписан

Президент России вчера подписал поправки в законы «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей», «Об обществах с ограниченной ответственностью», Основы законодательства о нотариате, Уголовный кодекс и Кодекс об административных правонарушениях.

Большинство изменений относится к регистрации юридических лиц, которую осуществляет ФНС. Впервые внесены комплексные изменения во все необходимые законодательные акты в части злоупотреблений в сфере государственной регистрации юридических лиц.

Самый важный эффект, которого ждут в Федеральной налоговой службе, - это повышение достоверности реестра юрлиц.

Поэтому и вводятся механизмы как ограждающие от мошенников и фиктивных фирм, так и предоставляющие максимальный доступ к достоверным информационным базам данных.

  • теги:

Подходы, которые использует Федеральная налоговая служба в своей работе, во многом соответствуют практике налоговых органов в других странах, считает заместитель руководителя ФНС Сергей Аракелов. В интервью для журнала «Закон» он рассказывает о причинах снижения количества налоговых споров, о механизмах досудебного урегулирования, о практике по необоснованной налоговой выгоде и по взысканию платежей с зависимых лиц.

— Сергей Ашотович, на недавнем выступлении в Совете Федерации и в Государственной Думе при обсуждении налоговой политики руководитель ФНС среди прочего упомянул, что в этом году количество налоговых споров существенно уменьшилось, а количество судебных дел сократилось в три раза. В чем причина такого резкого снижения?

— Чтобы ответить на этот вопрос, нужно посмотреть динамику развития ФНС за последние 6 лет. Например, в 2010 г. количество арбитражных споров превышало 80 тыс., а в более ранние годы доходило до 100 тыс. Конечно, такое огромное количество споров не устраивало ни государство, ни бизнес.

Необходимо было повысить качество администрирования, а также внедрить систему «внутренних пересмотров». Обязательная система досудебного обжалования налоговых споров законодательно была принята еще в 2006 г., с отсрочкой вступления в силу на три года. В 2009 г. она заработала в отношении решений по налоговым проверкам. Первое время она функционировала не очень эффективно, что во многом было связано с тем, что налоговые органы не были готовы пересматривать свои же решения, срабатывала некая корпоративная солидарность: свои решения мы в любом случае должны поддерживать, а отменять неверные решения — это уже дело суда.

После этого мы законодательно распространили этот порядок не только на решения по проверкам, но и на все остальные споры, которые вытекают из налоговых правоотношений: это оспаривание действий (бездействия), требований или иных актов налоговых органов. Мы часто слышали упреки, что мы подменяем собой судебную власть и фактически лишаем работы юристов, зачем мы берем на себя такую нагрузку и т.п. Но мы были уверены, что, снижая количество судебных споров, мы не только разгружаем суды, но и повышаем качество своей работы, доводим до суда только дела с достаточной доказательственной базой и обоснованными выводами.

Кроме того, мы изменили сам подход к проверкам. Мы практически перестали проверять малый бизнес, проверки других плательщиков стали точечными. Если раньше зачастую у проверяющих не было понимания, кого и что нужно проверять, то теперь мы выходим на проверку только в том случае, если у нас есть данные, свидетельствующие об осуществлении налогоплательщиком рисковых операций.

— То есть, основными факторами снижения налоговых споров стало введение досудебных апелляций и снижение проверок?

— Не только. Это и улучшение качества работы. Когда мы распространяли досудебное обжалование на все категории споров, а не только на проверки, мы пре красно понимали, что года два мы будем получать только массив жалоб. Но сейчас маятник качнулся в обратную сторону, и мы, рассматривая жалобы и пересматривая решения территориальных инспекций, показываем им ошибки и вырабатываем единые правовые подходы, понятные и инспекциям, и бизнесу. Качество сбора доказательственной базы, качество проверок, администрирования налогоплательщиков в целом растет, и это отражается на результатах нашей работы в суде.

— Сейчас налоговая служба будет администрировать и страховые взносы, и таможенные платежи? Там также будет распространена система апелляции?

— Администрирование страховых взносов, действительно, со следующего года переходит к нам. В закон внесены изменения, и теперь требование обязательного досудебного порядка обжалования распространено и на споры, связанные с администрированием страховых взносов. У нас сложилось абсолютное понимание, как выстроить систему по страховым взносам. Мне кажется, что с точки зрения применяемых подходов для налогоплательщиков передача нам соответствующих функций — большой плюс. После того как будет введен досудебный порядок, динамика количества споров по фондам в судах будет абсолютно иная, поскольку те подходы, которые мы применяли в рамках налоговых платежей, мы, соответственно, будем применять и здесь.

Что касается таможенных платежей, то принято решение о том, что информационные базы налоговой службы и таможенного органа должны быть интегрированы, но это значит только то, что мы должны работать совместно, а не то, что налоговая берет на себя функцию таможенной службы. Таможенные платежи по-прежнему администрируются таможенной службой. Если таможня применит наш досудебный порядок, мы будем только рады. Мы неоднократно говорили о том, что мы готовы передавать опыт, но опять же — это отдельное ведомство, и принятие решения остается за ними.

— Какие еще механизмы, кроме досудебного урегулирования, на Ваш взгляд, помогут избежать правовой неопределенности?

— Что касается правовой определенности в налоговой сфере, то очень хорошо себя зарекомендовал механизм налогового мониторинга, который сейчас применяется во взаимоотношениях с крупнейшими налогоплательщиками. Это особая форма налогового контроля, при которой налогоплательщик предоставляет доступ территориальному налоговому органу к бухгалтерской и налоговой отчетности в режиме онлайн, а инспекция, в свою очередь, не проводит выездных и камеральных налоговых проверок.

В рамках налогового мониторинга с этого года предложен также уникальный механизм — налоговый рулинг. Глобальная идея налогового рулинга заключается в том, что налогоплательщик получает позицию налогового органа еще до совершения операции, для того чтобы оценить налоговые последствия. В ответ налоговая служба представляет свою позицию. Таким образом и достигается определенность. В Налоговом кодексе заложена позиция, что если мы приняли рулинг, то к этому вопросу мы не возвращаемся. Налогоплательщик защищен и от штрафных санкций, и от налогов в связи с получением рулинга.

— Система налогового мониторинга существует уже год. Оценки самые положительные, и многие налогоплательщики интересуются о дальнейшем развитии этой формы налогового контроля, в том числе на средний бизнес. Это возможно?

— Вводить сейчас налоговый мониторинг для всех налогоплательщиков, на мой взгляд, не совсем правильно (кстати, большинство стран тоже не идет по этому пути). Налоговый мониторинг — это онлайн-проверка без выезда к плательщику, что предполагает наличие у налогоплательщика высокого уровня системы внутреннего контроля и возможности организовать эффективный информационный обмен с налоговым органом. И мы пока ввели его для крупнейших плательщиков, предусмотрели, что мы не выходим к ним на проверки, а они, в свою очередь, предоставляют нам данные учета в режиме онлайн. Мы в течение определенного периода времени смотрим эти данные, и если у нас возникают вопросы, то направляем их налогоплательщикам в целях урегулирования всех возможных налоговых конфликтов до подачи налоговых деклараций.

Сегодня мы работаем в рамках налогового мониторинга с семью налогоплательщиками, а в ближайшее время к данной системе должны присоединиться еще около 20 крупнейших компаний. И в дальнейшем я не исключаю возможное распространение системы налогового мониторинга на более широкий круг плательщиков.

— Существенное снижение количества дел по налоговым спорам может свидетельствовать о стабильности в этой сфере. Но наметилась тенденция к появлению на уровне правоприменительной практики массы оценочных понятий. Я бы хотел спросить о практике по вопросу признания необоснованной налоговой выгоды, а также об установлении случаев непроявления налогоплательщиком должной степени осмотрительности при выборе контрагентов, которые также учитываются в таких спорах. Есть мнение о том, что позиции Высшего Арбитражного Суда, в последнее время подвергаются ревизии. С Вашей точки зрения, это надуманная тенденция?

— На мой взгляд, при рассмотрении споров Верховным Судом наблюдается преемственность тех позиций, которые в свое время были выработаны Высшим Арбитражным Судом.

Верховный Суд, а в первую очередь экономическая коллегия, на сегодняшний момент поддерживает концепции, которые были заложены Высшим Арбитражным Судом. Более того, как мне кажется, судом достигается определенный баланс интересов государства и бизнеса. Так что о ревизии правовых позиций Высшего Арбитражного Суда говорить неправильно.

Что же касается правоприменительной практики по концепции необоснованной налоговой выгоды, то уже десять лет прошло с момента принятия Постановления Пленума ВАС РФ № 53 о необоснованной налоговой выгоде, которое является заслугой Высшего Арбитражного Суда. На тот момент принять Постановление было важнейшей задачей, его ждали, особенно с учетом того, что в Налоговом кодексе отсутствовали критерии недобросовестности плательщиков.

Здесь нужно учесть, что за десять лет произошло многое, в том числе изменились схемы агрессивного налогового планирования, применяемые недобросовестными налогоплательщиками. И, конечно же, правоприменительные подходы должны развиваться, а не восприниматься как некая константа.

— Скажите, а Вы сторонник закрепления правил оценки необоснованной налоговой выгоды в Налоговом кодексе или считаете, что формирование правоприменительных подходов по данному вопросу в дальнейшем может заменить источник права, устанавливающий критерии недобросовестности и непроявления должной осмотрительности?

— Мы неоднократно говорили, что все положения Кодекса ориентированы на добросовестных налогоплательщиков. В результате при проведении проверок налоговые органы вынуждены руководствоваться и ссылаться на судебные акты. Это неправильно. Во многих зарубежных юрисдикциях нормы о запрете злоупотребления закреплены в налоговых кодексах , поэтому, на мой взгляд, необходимо, чтобы такие положения содержались и в нашем законодательстве.

Депутат А.М. Макаров вышел с таким предложением, и первое чтение было пройдено еще в 2015 г. Общая концепция поправок, которые мы поддерживаем, предусматривает введение законодательного понятия злоупотребления правом налогоплательщиком. <…> Еще один момент, который содержит законопроект, — это так называемое понятие должной осмотрительности. В законопроекте прослеживается мысль, что если государство предоставляет некие преференции налогоплательщику, в частности расходы в части уменьшения прибыли и вычеты по НДС, то налогоплательщик, в свою очередь, должен получить эти выгоды только в случае, если договор, который он заключает с контрагентом, подписан установленным лицом и реально им исполняется.

— При этом налогоплательщики зачастую сталкиваются с проблемой, что они могут получить не всю информацию, которую хотели бы. Это связано в том числе с налоговой тайной.

— Это очень важный вопрос. Я хотел бы обратить внимание на информацию, которую предоставляет ФНС. Помимо Единого государственного реестра юридических лиц, есть базы, содержащие сведения о лицах, отказавшихся от своих подписей о том, что они являются руководителями в судах; о лицах, не предоставляющих отчетности; лицах с массовыми учредителями, с массовыми руководителями, а также реестр дисквалифицированных лиц. В настоящее время законодательно закреплено, что не являются налоговой тайной сведения о численности организации (сколько человек находится в штате), задолженности (сегодня это тоже публичные сведения), данные об уплаченных налогах, доходах, расходах.

Кроме того, при заключении контракта непосредственно со своим контрагентом любое лицо должно понимать, что это за организация, есть ли она на рынке, ведет ли она деятельность.

— К случаям злоупотреблений налоговые органы стали относить и факты вывода активов после проведения проверок и судебных разбирательств. На Ваш взгляд, эти дела формируют некую новую тенденцию?

— То, что это тенденция, это правда. На самом деле, с чем мы сталкиваемся? В целом по Российской Федерации нередко встречаются случаи, когда после законных налоговых претензий (в том числе прошедших судебные разбирательства, в которых налогоплательщик вел себя активно вплоть до последней инстанции и продолжал осуществлять деятельность) поступления в бюджет в результате не происходило. Мы стали анализировать эти случаи и увидели, что зачастую плательщики прекращали свою деятельность посредством признания себя банкротом.

<…> Но мы в ряде случаев сталкиваемся не с обычным банкротством, а с ситуациями, когда, инициируя процедуру банкротства, организация продолжает вести ту же деятельность, только в рамках нового юридического лица. Те же лица, те же учредители, те же бенефициары, та же деятельность с теми же контрагентами. Создается новое идентичное юридическое лицо, с тем же названием, но с другим ИНН. Одновременно перезаключаются договоры со всеми контрагентами. Очевидно, что произошел перевод деятельности в целях неуплаты налогов одним предприятием, но с сохранением бизнеса в целом. Разве это не злоупотребление правом? Когда мы видим, что налогоплательщик использует схему ухода от уплаты налогов, в том числе через банкротство, в нашем понимании это противоправно.

Как известно, предыдущая редакция ст. 45 НК РФ имела ряд недостатков и практически не работала. Мы были инициаторами изменения редакции ст. 45 НК РФ о взыскании налогов с зависимых лиц. Когда принималась данная норма, шли достаточно серьезные обсуждения в части того, от какой зависимости мы отталкиваемся. От зависимости, предусмотренной в Налоговом кодексе , или от общей зависимости, которая установлена в рамках гражданского законодательства? И если вы помните, мы остановились на критериях, установленных именно в гражданском законодательстве. Кроме того, суды могут с учетом иных установленных обстоятельств признать компании аффилированными.

ВАС РФ еще в 2011 г. обратил внимание на проблему перевода бизнеса и взыскания задолженности с зависимого лица в одном из своих постановлений. Эти тенденции нашли свое развитие с учетом новой редакции ст. 45 НК РФ в одном из последних судебных дел, рассмотренных Верховным Судом по ситуации противодействия налогообложению при помощи перевода бизнеса на зависимое лицо.

— Вы каждое такое дело рассматриваете в Федеральной налоговой службе?

— Да, каждое дело, которое идет в суд, проходит через нас. То есть уровень принятия решения очень высокий. Это не значит, что суд всегда нас поддержит. Но на сегодняшний момент те подходы, которых мы придерживаемся, и те обращения, которые идут в суд, очень выверенные.

Самое главное, чего мы хотим добиться от применения таких механизмов, как взыскание с взаимозависимых лиц, — чтобы сложилось устойчивое понимание, что на злоупотребления, уклонение от уплаты налогов мы будем реагировать и имеем для этого работающий инструментарий. Мы рассчитываем на повышение общего уровня платежной дисциплины налогоплательщиков.

— Недавно Вы на заседании экспертного совета при ФНС «Совершенствование практики применения законодательства о банкротстве» заявили о том, что необходимо переходить к цивилизованным методам банкротства. Какие шаги в связи с этим будут предприняты? Нужно ли нам ожидать в ближайшее время каких-то законодательных инициатив?

— Значимая часть законодательных инициатив на самом деле уже была принята. Усилена субсидиарная ответственность в банкротстве — это близкий к взысканию с взаимозависимых лиц механизм, который позволяет предъявлять претензии к контролирующим лицам, переводить долг на бенефициара должника. Увеличен срок давности с двух до трех лет, четче обозначено то, что не только номинальный статус руководителя или учредителя, но и другие вещи, такие как родственные или должностные связи, теперь будут основанием для вывода о том, что новый ответчик действительно имел возможность влиять на деятельность должника и обязан отвечать за неисполнение им своих обязательств.

Кроме того, внесены точечные изменения, которые должны препятствовать уклонению от уплаты налогов за счет процедур банкротства — теперь нельзя будет не платить текущие налоговые платежи в банкротстве, называя все остальные расходы, вплоть до вы- вода денег в офшоры, эксплуатационными платежа- ми. Срок для предъявления налоговых требований в ситуациях, когда не удается провести так называемое ускоренное банкротство после назначения налоговой проверки, был увеличен.

Развивается и судебная практика: в последнее время есть прецеденты и по субсидиарной ответственности бенефициаров, и по торгам, и по эксплуатационным платежам.

Такое противодействие злоупотреблениям как раз позволит приблизить нас к цивилизованности процедур банкротства. Я считаю, что цивилизованное банкротство — это то банкротство, которое не связано с уходом от уплаты налогов или других долгов. Если идет процедура с понятными экономическими предпосылками, это абсолютно нормально, никакого давления на налогоплательщиков здесь нет и быть не может. Наоборот, мы стремимся помочь добросовестному налогоплательщику. Это можно сделать в первую очередь посредством реструктуризации задолженности в отношении добросовестных должников, которые на самом деле заинтересованы восстановить свой бизнес: не легализовать неисполнение долга, а именно восстановить платежеспособность. Увеличился поток обращений по предоставлению рассрочки, отсрочки, — мы это видим, тенденция есть. Более того, готовятся законодательные изменения в части расширения положений по предоставлению рассрочки и отсрочки в административной процедуре. Есть такие механизмы и в банкротстве. В этом году мы заключили порядка пятисот мировых соглашений.

— В рамках общемировых тенденций по противодействию агрессивному налоговому планированию я хотел спросить Вас о складывающейся сейчас практике по вопросу фактического права на доход при выплате доходов из России. Является ли это сейчас для вас приоритетным направлением?

— Да, это действительно так. В последнее время ключевые налоговые администрации столкнулись с переводом доходов в низконалоговые юрисдикции, и Россия здесь не исключение. В связи с этим Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) выработала ряд мер, противодействующих выводу прибыли из-под налогообложения.

В России мы также видим, что многие компании, необоснованно пользуясь льготами, содержащимися в соглашениях об избежании двойного налогообложения, переводят прибыль в низконалоговые юрисдикции через различные механизмы: роялти, проценты, консультационные услуги. А в бюджет Российской Федерации налог, соответственно, не уплачивается, несмотря на то что сама прибыль была получена от деятельности на ее территории.

Сейчас практика ОЭСР и ФНС исходит из того, что фактическим получателем дохода не может быть лицо, не имеющее права распоряжаться его экономической судьбой. Для этого в международной практике, а следом и в российской начали активно применяться ряд концепций, в том числе недопустимость использования кондуитных компаний и установление конечного бенефициара.

Важно отметить, что подходы, которые на сегодняшний день сформированы Федеральной налоговой службой, не выбиваются из общей практики налоговых администраций во всем мире и, на мой взгляд, в ближайшее время будут оставаться актуальными.

Интервью приведено в сокращенном виде. Полную версию читайте в октябрьском выпуске журнала « ».

Владельцам российских компаний придется самим гасить долги своих фирм, а если нет денег, то пустить с молотка личное имущество

Вступил в силу закон, позволяющий налоговикам привлекать к погашению задолженности собственников компаний и бенефициаров (это те, кто получает выгоду от деятельности фирмы). Об этом "РГ" рассказал замглавы Федеральной налоговой службы РФ Сергей Аракелов.

Сергей Ашотович, Госдума также планирует рассмотреть законопроект, который расширяет права налоговиков в этом направлении. В чем необходимость новаций. Компаниям долги гасить нечем?

Сергей Аракелов: Все направлено на борьбу с злоупотреблениями по уклонению от уплаты налогов. Схемы разнообразны, но так или иначе держатся на ограниченной ответственности физлиц по долгам юрлиц. Несправедливо, когда доход от деятельности компании получают конкретные физлица, пусть и скрытые за многоступенчатыми, а зачастую иностранными юридическими конструкциями, а как только речь заходит о долгах, кредиторы остаются один на один с пустой оболочкой от фирмы, существующей лишь на бумаге.

В этом направлении наша страна идет в ногу с современными практиками, предъявляя претензии по долгам организаций выгодоприобретателям от их деятельности.

Как будут действовать поправки на практике?

Сергей Аракелов: Они позволят обращаться в суды с исками напрямую к гражданам, в пользу которых выведено имущество или выручка компании-должника. Изменения, внесенные Законом N 401-ФЗ от 30 ноября 2016 года, еще раз расставили приоритеты государства.

В Налоговом кодексе, например, введена дополнительная опция для добросовестных лиц - теперь можно уплатить налоги не только за себя, но и за того, кому по той или иной причине это сделать неудобно, например, родственника. Это сделано для удобства исполнения налоговых обязательств.

Но одновременно здесь же, в этой статье, введен новый механизм воздействия на недобросовестных лиц - взыскивать неуплату напрямую уже не только с зависимых организаций, но и с физических лиц - выгодоприобретателей деятельности компаний, уклонявшихся от уплаты налогов.

А поправки в закон о банкротстве и ряд других законов, рассматриваемые сейчас Госдумой, дают дополнительные возможности налоговым органам и при отсутствии дела о банкротстве, предъявлять требования о субсидиарной ответственности (финансовой ответственности дополнительного должника по долгам основного. - Прим. ред.) сразу к собственникам и менеджменту неплатежеспособных компаний.

Это будет происходить тогда, когда активов должника не хватает даже для того, чтобы заплатить арбитражному управляющему и провести процедуру банкротства. Кроме того, можно будет взыскивать в бюджет убытки с контролирующих лиц тех фирм, которые были исключены из реестра в административном порядке как недействующие. То есть, когда про организацию с долгами владельцы просто "забыли", без ликвидационных процедур и расчетов с кредиторами.

Важно и такое нововведение, как распределение прав на взыскание с субсидиарного ответчика между кредиторами. Этим решится еще одна из главных проблем - когда привлечение к субсидиарной ответственности преодолевается покупкой таких прав требования аффилированными лицами за копейки.

Все эти законодательные новшества совершенствуют взыскание долгов и в целом направлены на гармонизацию права.

Но вы же и раньше предъявляли претензии к физическим лицам по долгам их предприятий!

Сергей Аракелов: Да, но мы пользовались для этого либо гражданскими исками в рамках уголовного дела, либо привлечением физлиц к субсидиарной ответственности в деле о банкротстве. Теперь вопрос о взыскании задолженности с физлиц будет рассматриваться в пределах налоговых отношений. Разумеется, это будет работать только тогда, когда будет доказано, что действительно переводилась выручка или бизнес. Совершенно естественно и экономически оправданно, чтобы обязательства следовали за источником их возникновения. А эффективность взыскания существенно повысится, поскольку мы получаем сразу не только субъект взыскания, но и источник погашения задолженности - того, в чью пользу ушли активы.

С появлением новых норм в Налоговом кодексе откажется ли ФНС от применения института субсидиарной ответственности? Например, если долг сложился не по результатам налоговой проверки или нет прямого вывода активов?

Сергей Аракелов: В таких случаях, если мы докажем умысел владельца бизнеса на неуплату налогов, субсидиарная ответственность незаменима. Поэтому мы будем продолжать использовать ее положительные стороны.

Это важно и потому, что институт субсидиарной ответственности постоянно развивается. Например, привлекать к такой ответственности можно не только директоров предприятий, но и любое лицо, которое признано контролирующим, то есть имеющим возможность влиять на деятельность компании. И это не только прямые, записанные в документах, собственники - здесь важно доказать сам факт контроля, а не наличие официального статуса акционера или учредителя. Более того, в июне этого года Законом N 222-ФЗ прямо в качестве обстоятельств, указывающих на возможность контроля, внесены такие юридические понятия, как "должностное положение" или "родственные отношения". Этим же законом упростилась процедура привлечения к ответственности руководителей: если основной долг - это результат налоговых нарушений, тогда отсутствие вины должен доказывать уже сам ответчик.

Такие шаги законодателя направлены на то, чтобы субсидиарная ответственность работала реально, в виде возмещения ущерба за счет реальных бенефициаров.

И как это на деле происходит?

Сергей Аракелов: Показательно дело одной крупной алкогольной компании.

В апреле этого года Верховный суд признал неправомерным отказ в привлечении к субсидиарной ответственности собственника с возложением вины только на директора предприятия. Это с учетом, что долг директора был выведен потом из конкурсной массы по цене в 80 тысяч раз меньше номинала, то есть бюджет мог лишиться возможности получить долг в несколько миллиардов рублей. Благодаря тому, что мы доказали факт вывода активов на бенефициара, суд постановил, что теперь уже тот должен доказывать, что его действия не направлены на злоупотребления.

В поисках источников возмещения государству с учетом глобализации экономики и роста числа трансграничных сделок, мы не ограничиваемся территорией нашей страны. Так, еще в одном деле о банкротстве мы инициировали привлечение к субсидиарной ответственности кипрской компании, выгодоприобретателя от деятельности российской фармацевтической фирмы.

После вступления в силу судебного акта в пользу государства весь долг в бюджет был погашен прямо со счета кипрского банка. Как правило, мы доказываем, что именно действиями либо бездействием физлиц, собственников или бенефициаров, достигается неплатежеспособность должника. Это может быть прямой вывод активов, совершение заведомо невыгодных сделок, манипулирование на протяжении длительного времени показателями отчетности либо молчаливое одобрение действий, прикрывающих обналичивание денег, вывод их в иностранные юрисдикции.

Сергей Аракелов: Я бы не называл это наказанием. Скорее, по своей сути, это возмещение ущерба.

Как правило, мы доказываем, что именно действиями либо бездействием таких лиц достигается неплатежеспособность должника. Основания для субсидиарной ответственности часто идут рука об руку с основаниями для доначислений налогов.

Поэтому налоговые органы сейчас нацелены на их выявление сразу на стадии налоговых проверок. И по окончании проверок мы уже должны понимать, откуда и за счет кого мы будем погашать задолженность в бюджет.

А простые кредиторы тоже могут так поступать?

Сергей Аракелов: Конечно. Важно то, что любой кредитор вправе инициировать привлечение к субсидиарной ответственности.

Проект федерального закона, о котором я говорил, даст дополнительные возможности всем, кто пострадал от деятельности контролирующих должника лиц, предъявить к ним претензии напрямую. Это общемировая тенденция - выявление бенефициаров, возложение на них ответственности за злоупотребление правами.

Нет ли угроз, что такие меры испугают тех, кто хочет заняться предпринимательством? Ведь если что-то не получится, придется расстаться не только с бизнесом, но и с собственным имуществом?

Сергей Аракелов: Угроз нет. Более того, законодательные нормы и практика их применения на сегодняшний момент очень сбалансированы.

Если должник стал неплатежеспособным по объективным экономическим причинам, не скрывал активы от кредиторов и не выводил их, не укрывал выручку, не бросал предприятие, а предпринял разумные меры для расчетов по своим долгам, нечего опасаться ни ему, ни любому из связанных с ним лиц.

Закон не дает возможность привлечь кого-то в этих случаях к ответственности, и у нас нет такой цели. Но если новые нормы предотвратят ведение бизнеса теми, кто готов злоупотреблять правами, то это совсем другое дело.

Более того, мы видим, что превентивные меры работают в обратном направлении. Схемы уклонения, вывода активов уже сейчас используются все меньше. В ситуации, когда почти на каждую незаконную схему у нас есть ответный рецепт противодействия, уклонение от исполнения налоговых обязательств должно стать бессмысленным. Это существенно оздоровит гражданский оборот, выровняет условия для ведения бизнеса, устранит неконкурентные преимущества недобросовестных налогоплательщиков перед законопослушными.

Создание максимально комфортных условий для исполнения налогоплательщиками своей конституционной обязанности по уплате налогов - главное направление деятельности Федеральной налоговой службы. А для законопослушных налогоплательщиков важно и то, чтобы мы противодействовали недобросовестному поведению для создания единых правил конкурентной среды.

Как росла ответственность

Ответственность директоров и номинальных владельцев юридических лиц была закреплена еще в самой первой редакции Гражданского кодекса.

Но она была настолько сильно ограничена, что не имела ценности в практическом смысле. Тем не менее работающего решения требовали рост злоупотреблений, повлекший кризис неплатежей и формирование стойкого недоверия участников гражданского оборота друг к другу за счет того, что необеспеченный ничем долг юридического лица воспринимался как фикция.

Поэтапный поиск рецептов привел к появлению субсидиарной ответственности в деле о банкротстве, появлению статьи 53.1 ГК РФ о возмещении ущерба контролирующими лицами. По современной конструкции этих институтов отвечать по долгам могут уже не только прямо корпоративно связанные с юридическим лицом люди, но и те, кто в силу тех или иных причин имел возможность контролировать его деятельность.

Эволюция была и в налоговом законодательстве - до 2006 года не было возможности предъявлять претензии к кому-то кроме самого налогоплательщика. Затем в 45-й статье Налогового кодекса появилась норма, позволяющая взыскать недоимку дочерней или материнской компании, если было установлено поступление выручки на одну из них от той организации, которая не гасила налоговый долг.

Это был первый шаг, хотя норма почти не работала. Чтобы избежать ее применения, достаточно было переводить выручку на кого угодно, кроме лица, связанного отношениями прямого владения. Революционное изменение было внесено в 2013 году известным антиотмывочным 134-м законом.

Потенциальным субъектом взыскания стали все взаимозависимые лица, на которые переводились активы или поступала выручка должника. Это был значительный шаг вперед.

Здесь важным было сформировать практику - были риски ограничительного толкования нормы, когда взаимозависимость истолковывалась бы только как прямая документально подтвержденная аффилированность, а "поступление выручки" - только как прямое поступление денежных средств по обязательствам должника.

Поэтому налоговые органы каждое дело по новой версии нормы вели как отдельный проект. Судам для оценки налоговыми органами преподносились не разрозненные сведения, а доказанная совокупность фактов, из которых чаще всего было видно, что имеет место простая смена оболочек у одного и того же бизнеса.

Сейчас практика уже сформирована. Подход о возможности взыскания с зависимого по косвенным признакам лица, на которое переведены все хозяйственные связи задолжавшего государству налогоплательщика нашел отражение в сентябрьском судебном акте Верховного суда.

Заместитель руководителя Федеральной налоговой службы (ФНС) РФ СЕРГЕЙ АРАКЕЛОВ в интервью "Ъ" подвел итоги программы внедрения внесудебных процедур урегулирования споров с налогоплательщиками.


— Президент подписал закон о введении в РФ института налогового мониторинга. Это завершающий этап развития примирительных процедур в налоговой системе?

— Да. У нас была концепция по внедрению досудебных способов урегулирования споров. И вот сейчас можно говорить об уникальном опыте реализации этого проекта. Мы ввели процедуры внутреннего пересмотра по всем спорам — как по налоговым, так и по вопросам регистрации. Внедрили режим налогового мониторинга и механизм мировых соглашений в налоговой сфере. На сегодняшний день весь комплекс мер нами реализован.

— Какова была конечная цель изменений?

— Улучшение качества администрирования, снижение количества споров и повышение определенности в применении норм налогового законодательства. Ведь добросовестный налогоплательщик хочет правильно платить налоги и меньше конфликтовать с налоговой службой, но не всегда знает нашу позицию. Поэтому нужно рассказать, как правильно платить налоги и уменьшить количество споров с налогоплательщиками.

— Судя по статистике, налогоплательщики спорят со службой меньше, чем раньше, во всяком случае в судах.

— В прежние годы налоговая служба участвовала в большом количестве судебных споров, которые были результатом не всегда качественных решений. Суды фактически были перегружены всей этой рутиной. Психология как налоговой службы, так и плательщиков была такой: давайте доведем все разногласия до суда, и пускай суд все решает. Тогда было решено активнее развивать примирительные процедуры, внедрять механизмы внутреннего пересмотра решений. Изменение ситуации началось с вступления в силу в 2009 году закона о досудебном урегулировании споров. Изначально он распространялся только на решения по камеральным и выездным проверкам. Было невероятно сложно менять психологию наших сотрудников — убедить их не бояться самостоятельно отменять неправильные решения территориальных налоговых органов. Сейчас виден результат: за эти годы количество жалоб сократилось на треть, количество судебных споров — в два раза.

— После появления досудебного порядка многие эксперты говорили, что он станет формальной процедурой, лишь затягивающей срок судебных разбирательств.

— Да, многие считали, что мы создали формальный механизм, который ни к чему не приведет, и что все равно итогом обжалования будет суд. Крупный бизнес говорил, что налоговая самостоятельно никогда не будет отменять крупные начисления. Но уже с 2010-2011 годов мы увидели качественное и объективное рассмотрение жалоб. Мы отменяли более 40% решений нижестоящих органов. Служба пересматривала около 50% сумм начислений по крупному бизнесу. Это существенно. Мы увидели, что этот механизм работает, после чего и приняли решение распространить механизм досудебного урегулирования на все споры. И с этого года такой закон работает.

— Помимо проверок мы распространили досудебное обжалование на действия и бездействие налоговых органов. Это жалобы на требования, уведомления, несвоевременный возврат налогов, процессуальные моменты, включая регистрацию юридических лиц. Мы целенаправленно брали на себя нагрузку по таким спорам. Они несложные, и по ним важно быстро устранить нарушение прав. По материалам таких жалоб мы стараемся устранить в будущем случаи ошибок в каждой инспекции.

— Большое количество отмен решений территориальных органов кажется неоднозначным показателем. Получается, что налоговики на местах часто ошибаются?

— Внутри системы в любом случае возникают спорные вопросы. Задача механизма внутреннего пересмотра заключается в том, чтобы оперативно на это реагировать. То есть не заводить гражданина или организацию в суды на долгий срок, а быстро, если налоговая неправа, пересмотреть решение. Решения, которые мы выносим, мы размещаем на нашем сайте. Сегодня мы открыты и публичны. В результате единого подхода происходит унификация правовых позиций. Так, пересмотром мы контролируем качество решений конкретных налоговых органов. А если видим, что мы отменяем, а в инспекции ничего не меняется, то это, безусловно, негативный показатель для этого территориального подразделения.

— Наказываете?

— Безусловно, наказываем. Если бы мы этого не делали, у нас эффективно механизм не работал. Выносятся дисциплинарные взыскания — вплоть до увольнения. И более того, мы видим повышение качества нашей работы.

— А что происходит в судах с вашими решениями?

— Это очень важно. Произошел серьезный переход от количества к качеству. И статистика по судам это подтверждает. Когда мы начинали досудебный порядок, по суммам в судах выигрывали около 40%. Сегодня в судах в пользу бюджета рассматривается около 80% оспариваемых налогоплательщиками сумм. Рост произошел как раз из-за того, что мы все вопросы, не имеющие судебной перспективы, пересматривали самостоятельно. До суда доходят только важные методологические споры и споры с недобросовестными налогоплательщиками. И это правильно. Знаете, прогрессивный международный опыт показывает, что в некоторых странах показатель споров, которые дошли до суда, составляет не более 10%.

— Вы сказали о заключении мировых соглашений с налогоплательщиками?

— Да, и по ним тоже было много дискуссий. В частности, о том, может ли государственный орган заключать с налогоплательщиком мировые соглашения.

— Речь шла о возможности нанесения ущерба бюджету?

— В том числе. И не все было понятно с точки зрения права — возможны такие соглашения или нет. Долгое время была позиция пройти все инстанции, идти до конца и ни в коем случае не уступать налогоплательщику. Мы тогда поставили этот вопрос перед Высшим арбитражным судом (ВАС), чем вызвали определенный фурор: никто от нас этого не ждал. ВАС признал, что мировые соглашения возможны. На сегодня у нас заключено уже более 40 мировых соглашений. Заключаются они на всех этапах. Первое мы заключили на этапе рассмотрения вопроса президиумом ВАС, далее пошли соглашения на стадиях первой инстанции, апелляции, кассации. Если мы видим, что нет оснований, уже нет установки идти до конца.

— Какого рода споры завершаются миром?

— Это могут быть споры методологического характера, споры применения нормы, могут быть ситуации, когда поменялась практика правоприменения. Для того чтобы была единообразная политика и практика, все мировые соглашения согласуются на уровне центрального аппарата.

— Одна из последних новаций администрирования — включение в Налоговый кодекс механизма налогового мониторинга?

— Да. Фактически это новая модель взаимодействия налоговых органов с налогоплательщиками, которая строится на принципах открытости и доверия. В мире этот подход также называют расширенным информационным взаимодействием (горизонтальный мониторинг). Смысл механизма состоит в том, что еще до подачи декларации у налогоплательщика появляется возможность прояснить все спорные вопросы с налоговым органом по налогообложению сделок, операций. То есть возникает определенность, компания фактически может обезопасить себя от рисков в виде проверок. Взамен она предоставляет налоговому органу в режиме онлайн доступ к данным своего налогового и бухгалтерского учета.

Если честно, сначала не очень верилось, что кто-то готов открываться. Не было уверенности, будет ли это работать. Тогда решили сделать пилотный проект: взяли пять компаний — те, что были готовы к этому. Это "Интер РАО", "РусГидро", МТС, EY и "Северсталь". Два года мы работаем с этими компаниями в этом режиме. Мы видим, что он эффективен. К примеру, по одной из компаний "пятерки" количество споров у нас снизилось в пять раз. За год мы ответили более чем на 50 запросов компаний по вопросам налогообложения, провели больше 60 встреч с ними. Основной объем данных идет в электронном виде, объем передачи документов на бумаге сократился в разы. Но самое главное не это. Это новый уровень взаимоотношений с налогоплательщиками. Мы работаем в режиме диалога, помогая свести к минимуму вопросы и споры между нами.

— ФНС уверена, что получит полный доступ к документации компаний?

— В ходе мониторинга мы в режиме онлайн постоянно смотрим за отражением данных в учете, правильностью исчисления и уплаты налогов. Согласно закону, если компания предоставит недостоверную информацию, мы всегда можем включить режим контроля в форме налоговых проверок. Но мне кажется, здесь очень важным является доверительный момент. Если компании нам что-то не предоставят и мы потом это выявим, вступит в силу механизм санкций, дальнейших проверок. И сложно будет вновь восстанавливать доверие. Серьезная публичная компания не заинтересована в этом.

— Какие компании смогут воспользоваться режимом?

— Установлены критерии для входа в этот режим — это уплата налогов 300 млн руб. в год, выручка 3 млрд руб. и активы 3 млрд руб. В целом в законе закреплен механизм налогового мониторинга, как он известен в мировой практике. Плательщиком составляется регламент, закрепляющий порядок доступа к его отчетности. По запросу налогоплательщика мы предоставляем мотивированное мнение по тому или иному вопросу. Или самостоятельно выявляем тему, которую необходимо отразить. Он, в свою очередь, если согласен, вносит изменения в декларацию. Если нет, вступает в действие процедура согласительных процедур. Мы ее специально проводим на уровне ФНС, выслушиваем обе стороны. Это возможность совместно вырабатывать единые правовые позиции. Соглашение о мониторинге заключается на год, потом оно может продлеваться, и за этот период налоговые проверки, как выездные, так и камеральные, не проводятся.

— Есть ли сейчас желающие подключиться к мониторингу?

— По нашим оценкам, максимально под него может попасть около 2 тыс. плательщиков, соответствующих названным критериям. Понятно, что многие пока не готовы к новым методам администрирования. Но мы уже видим около 30 компаний, которые хотели бы перейти на этот режим взаимодействия. Верим, что компаний, готовых на открытые отношения, будет больше.

— Когда налогоплательщики должны принять решение о присоединении к новому механизму?

— До июля 2015 года плательщик может заявиться. Повторю, что идеи распространить этот механизм на всех не было, все-таки налоговый мониторинг касается сложных в применении вопросов и в основном предназначен для крупного бизнеса с выстроенной системой внутреннего учета за соблюдением законодательства. Но, с другой стороны, если мы увидим эффективность мер, в дальнейшем критерии доступа можно скорректировать. К примеру, в Голландии в мониторинге участвует и средний, и даже малый бизнес — несколько десятков тысяч компаний.

— С учетом всех новых механизмов как меняется подход ФНС к налоговым проверкам?

— Мы снижаем уровень налогового контроля в отношении добросовестного бизнеса, но увеличиваем его в отношении недобросовестного. Но это не тотальные проверки. Совсем нет. Напротив, каждый год количество проверок снижается где-то на 30%. Мы начали внедрять систему моделирования поведения налогоплательщиков, когда в определенной отрасли выбираются компании с максимальными зонами риска, а после проверки проводится широкое освещение результатов для компаний этой отрасли. Так мы создаем волновой эффект, компании сами корректируют свои обязательства. Не нужно проводить полномасштабные проверки отрасли. При отборе налогоплательщиков для проверок применяется риск-ориентированный подход. Это значит, инспектор должен знать, куда он выходит и кого проверяет. Проверяем налогоплательщиков точечно. В частности, пристально смотрим на вопросы создания схем, в том числе с операциями через офшоры, получения необоснованной налоговой выгоды. И контролируем проверки от начала и до взыскания сумм в бюджет, используя все механизмы, в том числе и взыскание с зависимых компаний, если плательщик скрывает активы.

— Бывают случаи взыскания налогов с зависимых компаний?

— Раньше мы часто сталкивались с ситуацией, когда служба провела проверку, решение вступило в силу, но плательщик выводит активы на другую компанию в целях неуплаты налога, фактически продолжая свою деятельность. Ведь формально создано новое юридическое лицо, которое не отвечает за предыдущее. В Налоговом кодексе механизма противодействия этому не было. Год назад мы провели норму, которая позволяет взыскивать налоги в такой ситуации с зависимых компаний. Сейчас суды нас поддержали, механизм действенный, и мы будем применять эту практику к недобросовестным компаниям.

— Какие еще законодательные инициативы есть у ФНС в отношении недобросовестных плательщиков?

— Мы выступили с инициативой закрепить на уровне закона запрет злоупотребления налогоплательщиками своими правами. По большому счету Налоговый кодекс написан для добросовестного налогоплательщика. Когда "добросовестности" нет, мы работаем в рамках 53-го постановления Высшего арбитражного суда по необоснованной налоговой выгоде. То есть, вынося решение по результатам проверок, мы ссылаемся фактически не на нормы закона, а на судебный акт. Безусловно, нормы о злоупотреблении правом должны быть закреплены законодательным актом. Это не должны быть пошаговые инструкции, как доказать получение необоснованной выгоды, но необходимо закрепить общие принципы запрета злоупотребления налогоплательщиком правом. Если лицо злоупотребляет правами, то оно, конечно же, должно быть ограничено в использовании льгот, выгод, преференций. Такие нормы есть во многих зарубежных странах.

— То есть у ФНС различные подходы к добросовестным налогоплательщикам и недобросовестным?

— Так и должно быть. Внесудебные механизмы урегулирования споров, концепция расширенного взаимодействия — это снижение уровня контроля за добросовестными плательщиками. Это высвобождает трудовые ресурсы, и мы можем переключиться на плательщиков, находящихся в зоне риска. И здесь уже использовать все законные механизмы для защиты интересов бюджета.

— Программа внедрения внесудебных процедур завершена. Есть ли у ФНС в планах еще новации?

— Действительно, большинство планов по части досудебных процедур мы реализовали. Но есть еще тема, к которой мы планируем подойти в последующем,— это налоговая медиация. Это тоже очень сложная история — подключать к рассмотрению спорных вопросов лицо, которому бы доверяли обе стороны: государство в лице налоговых органов и налогоплательщик. Понятно, что найти независимое и обладающее профессиональными знаниями лицо, которому доверяли бы обе стороны, очень сложно. Мне кажется, что медиаторами как вариант могли бы стать судьи в отставке или представители научного сообщества — специалисты в той или иной области. Сам механизм интересный, используется во многих странах. С помощью налоговой медиации можно разрешать наиболее сложные споры, требующие специальных знаний. Но необходимо взвесить, насколько гармонично этот механизм может быть интегрирован в нашу налоговую систему. А вообще, как показал наш опыт, внедрение альтернативных методов разрешения споров является эффективным и приводит к улучшению администрирования и снижению конфликтности.

Интервью подготовил Дмитрий Бутрин